ОПОЛОВНИКОВА Елена Александровна,
главный архитектор фирмы "ОПОЛО", член бюро и председатель Комитета по деревянному зодчеству Российского отделения ICOMOS (Международного Совета по сохранению культурного наследия), профессор Международной Академии архитектуры, заслуженный работник культуры РФ.

Мирообъемлющая соборность
(Доклад на конференции «Кенозерские чтения», август 2003 г.)

Кенозерский заповедник — именно та часть российского пространства, которую правомерно было бы назвать «мирообъемлющей соборностью» — определением философа-богослова кн. Евг. Трубецкого, характеризующим древнерусские архитектурно-
пространственные ансамбли. Кенозерский заповедник — и есть тот небесно-земной, архитектурно-природный ансамбль, соединяющий воедино божественную красоту земли и земную красоту творений человеческих рук и разума. По крайней мере, именно таким и должен быть этот уголок России, корневое предназначение которого — заповедовать, ведать — таит в себе великий смысл познания и сохранения основ человеческой жизни.

Величие этого смыслового познания порождало объемный масштаб российской мысли. Ему соответствовал и масштаб пространства. Что здесь первично, что вторично, не беремся утверждать. В сонме русских святых великое множество подвижников-миссионеров, первовестников христианской веры «на далеких, дотоле неведомых землях» , давно уже ставших частью бескрайнего понятия – Россия. И не случайно, что слово «Вселенная» наличествует лишь в русском языке; в других же – «галактика», «космос», «универсум», «всемирность» и т. п. Смысл вселенной – от глагола «вселяться». Да и другие слова: со-знание,
со-весть, со-чувствие, со-творение и т.п., свидетельствуют о своей смысловой масштабности. А прямо относящие к искусству слова, как образование и творчество, — уже в корне своем божественны, восходя к Образу и Творцу. И, добавим к тому,: крестьянин — от слова христианин. Не случайно именно на русское крестьянство обрушилась основная волна антихристовой злобы совокупных ненавистников России.

Культура Кенозерья развивалась в неотрыве от общехристианской жизни России. Главенствующее место в его соборном единении-ансамбле принадлежит образному содержанию памятников деревянного зодчества, большим и малым. Именно благодаря им эта озерная область северорусской земли превращена в заповедную территорию страны. Конечно, и природные достоинства играют здесь немалую роль, но при отсутствии памятников архитектуры их могло бы быть и недостаточно для определения всероссийского заповедного статуса Кенозерья.

Само понятие соборности предполагает естественную гармонию единения, основанную на какой-либо высшей идее. В русской жизни эта идея всегда была связана с Богом, с осмыслением человеческого предназначения на Земле и его неотделимости от духовного мира Неба. В памятниках древнерусского деревянного зодчества та гармония существует повсеместно: и в принципах композиционно-пространствен-ного построения сооружений, и в органичной сочлененности их архитектурно-художественных и конструктивных форм, не допуская ни стилистической разнородности пространства в целом, ни его составляющих — отдельных зданий и сооружений вместе с их внутренним обликом.

Древнерусское деревянное зодчество — наиболее яркая, воочию зримая область нашей культуры, в которой воплощены представления народа о жизни и ее смысле, об изначальной истинности и красоте Правды: «Перъвое сотъворена бысть Правда Богом в человецех» (Кирилл Туровский). И если древнерусскую иконопись кн. Евг. Трубецкой назвал «умозрением в красках», то древнерусское деревянное зодчество правомерно назвать «умозрением в формах». В его образах отражены не только христианские, но и еще более древние представления человека о жизни в небесно-земном пространстве, всегда целостном и неразрывном.

Поначалу смутное, языческое мышление русского народа, развиваясь в поисках истины, обрело ее полноту в христианстве, которое Древняя Русь приняла всем сердцем своим. Не внешняя торжественность обрядов и форм заняли главенствующее место в религиозном сознании народа, а их глубинная, смысловая суть, из нитей которой сплеталось и полотно жизни. Из них же формировался так называемый менталитет русского народа, «сгиб ума русского» (В. Белинский), который и по сей день, несмотря на долгие десятилетия (и даже века, если пристальней всмотреться в нашу историю, включая историю Русской Церкви) ухищренных попыток его мутаций, определяет характер русской нации в целом. При этом само слово «русский» есть имя прилагательное, как подметил Ф.М. Достоевский, а вслед за ним и Вл. Соловьев.

Это определение национальности, добровольно избираемое жителями многоликой России, обусловливает причастность человека к нашей отечественной культуре, не хамское (а Хам, вспомним, предал отца своего) к ней отношение. Разумеется, непричастность, даже незнание русской культуры вовсе не есть условие недоброго к ней отношения. Последнее происходит лишь от духовного примитивизма той или иной человеческой особи, что каждому из нас хорошо известно и в чем можно убедиться в том же Кенозерье. Истинно культурный человек, равно как и истинно верующий никогда не встанет на путь разрушения какой-либо национальной культуры, даже и не близкой его убеждениям (выделено мной - М.З.) Разрушает бездуховная недалекость, она же — незнание, не-со-знание, то есть оторванность от накопленных знаний многих и многих поколений. Примкнуть же к этому богатству-накоплению в одночасье невозможно, тем более при нелюбви к России и ее многострадальной жизни.

«Я полюбил страдание» , — сказал как-то уже на склоне лет своих глубокий мыслитель и самоотверженный подвижник Православия святитель Лука (Войно-Ясенецкий). Вот так и Россию надо любить, зная, что страдания — неотъемлемая часть ее жизни, повторяющей Христов путь, завершаемый, однако, всеблагим радостным воскрешением. К тому воскрешению — через преображение — устремляется ныне и Кенозерский регион, обезличенный и «всеми плюнутый» (В.Розанов) в годы советского погребения русской культуры. Все впереди...

Главное на этом пути — не допускать дьявольского ухищренного смешения добра со злом, черного с белым. От него и происходят жизненные шатания и трагедии. От той же мешанины создается общесерый фон национальной культуры, на коем понятие совершенства отождествляется с чем-то чуть более выделяющимся, но уже не несущим в себе светлого духовного заряда, не про-свещающим сердца и разум людей. Архитектурная «усредненность» всей нашей земной поверхности никому не нужна. Она сродни типизации и полной обезличке национальных сообществ людей, а вслед затем и каждого из них. И обольщается тот, кто думает возвыситься в этом гигантском серо-безликом месиве.

Архитектурные памятники Кенозерского заповедника почти все деревянные. Оценивать их достоинства следует не только по степени древности, дате возведения, но и по их художественным достоинствам, по степени соответствия подлинно русской культуре — древнему деревянному зодчеству. В тех же случаях, когда они искусственно, путем обновлений были перестроены и искажены, им нужно возвращать их первозданно русский облик, не допуская умаления изначальных архитектурно-художественных достоинств чуждым им усреднением, непросветленным и непросветляющим, или, что то же, непросвещающим.

Потребность в подобного рода просвещении неоспорима. Лишь слепцы — в силу природных недополучений и «клеветники России» (вспомним А.С. Пушкина), но тоже не от многогранности жизневидения, могут тому противиться. Ведь подлинные памятники русской старины повествуют не только об архитектурно-строительной культуре, но и на ее основе — о культуре жизни, о том чувстве художественной и эстетической «мерности» (Г.П. Федотов), что исстари было присуще нашему народу и что так ярко отражено в лучших его творениях, будь то архитектура, живопись, музыка, литература... О чувстве, дарующем радость жизни, счастье, потому что между эстетикой и этикой существует, как известно, прямая и неразрывная связь. А этика человеческого поведения — отражение сознания. И лишь при условии его мерности, достаточности, возможно ощущение равновесия жизни, ее гармонии и вслед за тем — радости.

Об этом повествует мудрая красота деревянных шедевров Святой Руси. Не случайно памятники древнерусского деревянного зодчества восхищают ныне весь мир. В каждом из них, в каждой конструкции и детали выявлялась текстура и природные особенности дерева. В архитектуре, как должно и в жизни, не было ничего случайного, попусту украшательского. Все осмысленно. И если древнерусская иконопись названа «умозрением в красках», то древнерусское деревянное зодчество правомерно назвать «умозрением в формах». Именно оно является одной из немногих, если не единственной, абсолютно самобытной областью нашей материальной культуры, зародившейся и развивавшейся в недрах Древней Руси, а потом — и всего Московского государства.

Тот факт, что памятники древнерусского деревянного зодчества сохранились преимущественно на севере России, напрямую связан с нашей непростой историей, с ее духовными вибрациями, значительными и едва заметными. Все влияло на культуру и мировоззрение народа, всегда зримо отражаемых в образах архитектуры. Достаточно сказать, что большая часть памятников древнерусского деревянного зодчества в XIX веке была «благолепно обновлена»: перестроена и искажена до неузнаваемости. Тогда же и само понятие красивого было подменено понятием дорогого материала, а за неимением такового — его имитацией.

Этим варварским искажениям когда-то подвергся и знаменитый ансамбль Кижского погоста. Но в трудные послевоенные годы, когда полуголодная страна счастливо улыбалась, стряхнув с себя фашистскую нечисть, была осуществлена блистательная реставрация уникального ансамбля в Кижах. Ему был возвращен первозданный облик. Тогда же, в далекие 1950-е годы, началось формирование ставшего ныне всемирно известным музея «Кижи».

Почти все старинные бревенчатые церкви и часовни Кенозерья тоже были «благолепно обновлены» в конце XIX века. Будем надеяться, что с приданием заповедного статуса этой территории постепенно воскреснет и мудрая суть-красота ее архитектурных реликвий.

Практическое назначение деревянных построек издревле было связано у нашего народа, названного выдающимся художником и историком русского искусства И.Э. Грабарем «народом-зодчим», с представлениями о красоте мира, созданной Богом. Красота и польза неотделимы в мироздании, потому неотделимы они и в древнерусской архитектуре. Под красотой понималось не украшательское многоделье, не дороговизна материала или неожиданность яркоцветья, а тонкое, сердцем прочувствованное и разумом осмысленное соотнесение частей и целого, мудрая простота форм и естественное изящество линий. То есть именно то осознание архитектуры как модели Божьего мира, которое делает ее не ремеслом, но искусством.

Решая вопросы реставрации и воссоздания памятников деревянного зодчества в Кенозерье, следует помнить, что древнерусское деревянное зодчество — это не деревянная архитектура вообще. Его основная особенность заключается в «использовании дерева не только как строительного материала, но и как материала искусства» (А.В. Ополовников). В каждом архитектурном творении, величественном храме или малом кресте на могиле, можно увидеть гармонию мира, ощущаемую творцом не только в создаваемой форме или сооружении в целом, но и в самом материале — дереве. Его особенности не выхолащивались механической обработкой или покраской, а, напротив, подчеркивались, сохраняя первозданную душу дерева и словно развивая изначальную идею его творения, преображенную нуждами жизни. Но нуждами — не приземленно-желудочными, а в неотрыве со вселенским видением жизни.

«Как красота и мера скажут»... Таков был главенствующий принцип построения архитектурных сооружений. Тонкой мерности красоты народ учился у природы, вглядываясь в нее и вдумываясь и основывая на этих долгих раздумьях всю свою жизнь. Вселенское мировосприятие народа отражено фактически в каждом памятнике древнерусского деревянного зодчества. Так, самое древнее жилище — изба являет собой модель мироздания, о чем свидетельствуют и принципы ее планировочного устройства и отдельные детали. Например, конек на кровле, символизирующий бесконечность пути жизни.

«Как красота и мера скажут», — таковым был и принцип повседневной жизни. И даже современные русские философы и по сей день видят в нем залог нашего благотворного существования и развития: например профессор Московской духовной Академии М.М. Дунаев .

Облик деревянного православного храма, с одной стороны, соотносился с образом человека, что отражено и в названиях его частей (стопа, глава, шея, воротник и т. п.), а с другой — с небесно-земным пространством, являясь и духовным и материальным повседневно зримым его ориентиром: «Истиною обут, смыслом венчан» (митрополит Илларион). Целостно возникающие поселения, монастыри или города являли собой прообраз Града Небесного Иерусалима.

Традиции организации пространства и объемов сохранялись и в малых, постепенно развивающихся поселениях. «Избяной литургией» назвал их образный строй Сергей Есенин, а его современник Николай Клюев — «народным Иерусалимом»...

...«Бревенчатым Иерусалимом России» назвали мы небесно-земную область нашей отечественной культуры, которой нигде в мире нет аналогов — древнерусское деревянное зодчество. Воскрешение его неискаженных «благолепными» перестройками и деформациями русского сознания образов есть смысл, залог и гарант процветания и высокой историко-духовной миссии Кенозерского заповедника.